Майер отрицательно покачал головой.
— Наин. Я спросить не оп этто. — Он похлопал ладонью по массивному свинцовому контейнеру, на котором красовалась строгая надпись «Не прикасаться!» — Вот оп этто имел спросить. Не сдесь ли плоты фаших трутофф?
— Совершенно верно. — Известный специалист по физической химии поднял тяжелую крышку и продемонстрировал гостю несколько лежащих в специальном отделении контейнера грязно-бурых кристаллов и какую-то густую массу, похожую на смолу, заполняющую полулитровую кювету. Это мой самый последний успех и первая неудача. Да, кстати, а вы уже встречались с доктором Ходжесом из биохимического отдела?
— Йа. Просто есть утифительно, шефо ему уталось топиться! О, йа!
— Хмм. Лично я придерживаюсь несколько иного мнения.
Хотя, согласен, с этой искусственной амебой у него получилось неплохо, да и червяк, которого он вырастил в своей ванне с химикатами, тоже ничего. Ничего, говорю, червяк. Хотя я так и не понял, он живой, или нет, в самом деле. Впрочем, думаю, вы читали об этом. Ему показалось мало отрабатывать методику на самых простых вещах. Нет, он, видите ли, сразу замахнулся на создание искусственного человека.
Грубоватое лицо Майера озарила улыбка.
— Йа! Именно зо! Дас ист замешательно! Аллее вены, аллее мускули! Фот только шизнь ф нево фтохнуть никак не можно!
Браф выудил из контейнера несколько кристалликов и высыпал их на предметное стекло, чтобы доктор Майер мог получше их рассмотреть. Затем он положил стеклышко в открытый ящик стола и слегка задвинул его, так, что кристаллы оказались в полумраке. Тогда-то от них и пошло едва заметное свечение.
— Радиоактивность, — пояснил он. — Вот почему искусственный человек Ходжеса никак не оживает. Если бы в химической ванне во время выращивания Антропоса — так прозвал свое детище Ходжес — присутствовали эти кристаллики, он сегодня бы уже ходил. Но откуда, спрашивается, биохимику знать такие вещи? В отличие от нас, физхимиков, те ребята редко находятся в курсе последних достижений науки. Большинство из них просто понятия не имеет о том, что с помощью моей Берты атом можно расщепить. Расщепить и превратить в атом другого элемента.
— Берта? Вас ист дас, Берта? Фаша точь?
Браф улыбнулся.
— Нет, Берта это наш циклотрон. Ребята прозвали его Большой Бертой, а потом для удобства прозвище сократили просто до «Берты». — Он повернулся и указал на огромное металлическое сооружение, занимавшее дальнюю часть лаборатории. — Вот какая махина понадобилась, чтобы получить каких-то несколько кристаллов радиоактивного хлорида калия.
— Ах, зо! Снашит, ошифить синтетишеский шеловек мошно лишь с помощью ратиоактифной соли, йа?
— Именно. Мы начинаем понимать, что жизнь — это результат взаимодействия электричества и радиоактивности, и что источником последней служит как раз вот этот активный изотоп калия, который мы получили, бомбардируя обычный калий нейтронами. Стоит ввести его Антропосу, да он, уверяю, уже через неделю отплясывать будет!
Майер наконец уяснил смысл сказанного и недоуменно приподнял кустистую бровь.
— Зо, пошему вы не тать ему эту фашу соль?
— Чтобы вся слава снова досталась Ходжесу, да? Да ни за что на свете! — Браф выразительно поднял кулак и стукнул себя в грудь. При этом шестидюймовая фигурка Гермеса покачнулась и упала, едва не угодив на стекло с кристаллами. Браф едва успел ее поймать. — Надо будет залить ее изнутри чем-нибудь тяжелым, чтобы была поустойчивее.
Немец бросил любопытный взгляд на фигурку, а затем указал на смолистую массу в кювете.
— А што ист это?
— А вот это — моя неудача… Может, когда-нибудь… в один прекрасный день мне и удастся понять, что я, извините, нарыл. Что это такое. Но проводить анализ этой дряни сейчас страшно трудно. Возможно, овчинка просто не стоит выделки. Такое впечатление, что в ней всего понемножку. В том числе и калий, она довольно радиоактивна. Думаю, единственное, для чего она, пожалуй, на сегодняшний день годится, так это для того, чтобы залить ее в Гермеса для пущей устойчивости.
Браф поставил белую резиновую фигурку на рабочий стол и вынул из контейнера кювету. Он с досадливым вздохом оглядел комок пестрой смолы и наконец, выудив его несколько брезгливо, как выуживают последнюю сигарету из промокшей пачки, с кислым выражением лица шлепнул в лабораторный стакан. Потом открыл колбочку метилового спирта, залил смолу и принялся методично крутить там стеклянной палочкой. Через некоторое время масса в стакане подала первые признаки жизни.
— Размягчаться-то эта дрянь размягчается, — проворчал он. — Но полностью растворяться не желает.
Майер следил за его действиями, неодобрительно покачивая головой. Медленно, но получалось тесто. Знал он, конечно, что все эти американцы по жизни сумасшедшие. Но от такого известного ученого, как доктор Браф, подобной глупости уж никак не ожидал. В своей лаборатории он сам, имейся в том необходимость, и год бы, и два потратил на выяснение природы того, что из себя представляла смола. И уж, конечно, ни в коем бы случае не стал изводить ее на заливку какой-то резиновой статуэтки, дешевки.
— Я понимать, ви не иметь ошень крепкий любофф к этот доктор Хотшес?
Браф, вертя маленькой ложкой, как раз запихивал тесто в крошечный рот статуи, стараясь утрамбовать его там поплотнее. Но действия эти не помешали прочувствованному монологу.
— Когда я всеми правдами и неправдами пытался выбить для себя циклотрон и камеру Вильсона, Ходжес тоже решил заполучить новый резервуар для своих экспериментов по созданию живых существ. Чтобы помешать ему, мне пришлось прибегнуть к испытанному способу: я воспользовался старым, как мир, обвинением в вивисекции. Поднял на ноги своих студентов с их родителелями, а уже те подняли шум.
Ходжес решил, что с моей стороны это грязный трюк. Может, так оно и есть. Как бы то ни было, с тех пор он все время пытается подставить меня с тем, чтобы я вылетел из центра, и прибрать к рукам мой отдел. Да, кстати, мне бы не хотелось, чтобы о нашем разговоре стало известно кому-нибудь еще.
— Отнако… Дас ист неслиханно! — Майер явно пришел в ужас от всего услышанного.
Браф кивнул.
— Знаю. Неслыханно. Но поймите правильно. Мне просто до зарезу был нужен этот циклотрон. И я его получил. Могло быть и хуже… Ну вот, больше наш Гермес не будет все время падать, как Шалтай-Болтай. Что вы еще хотели бы осмотреть, доктор Майер?
— Данке, пошалуй, это есть фсе. Время уше поздний и шерес шас у меня поезт. Приятно било иметь снакомство с вам, доктор Браф.
— Взаимно. — Браф поставил статуэтку на стол и вышел вслед за немцем, оставив лабораторию в полном распоряжении красавца-Гермеса да кошки по имени Табби, одной из привилегий которой было недавно отвоеванное право спать на циклотроне…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
